Нижнянський Кобзар Кичиряка.

Зачатки кобзарства сягають глибокої давнини, і прототипами кобзарів вважають співців княжої доби. «Генеалогічне дерево наших українських бандуристів дуже високе,— писав Гнат Хоткевич.— Прямий їх попередник — се віщий Боян, соловій старого времені». Протягом століть кобзарство зазнавало змін, удосконалювалося, осучаснювалося, породжувало нові жанри. Але головним і об’єднуючим фактором кобзарства завжди був музичний символ України — кобза.

Кобзарі і лірники — українські народні співці й музики — з давніх-давен були носіями української самосвідомості, творцями, хранителями і передавачами народної творчості у формі історичних пісень, дум, релігійних піснеспівів, а також казок і переказів, супроводжуваних грою на кобзі, лірі або бандурі. Своєю творчістю кобзарі утверджували дух українського народу. Вони зберігали й передавали наступним поколінням у найбільш доступній формі пісень-оповідань найважливіші знання про минуле.

 Незрячі співці утворювали братства або гурти, в яких існували майстри й учні. Там упродовж двох років опановували кобзарську майстерність. Незрячі кобзарі зазвичай були не жебраками, а професійними виконавцями, які грою на бандурі та співом заробляли собі на життя. Історично виокремилися три типи кобзарів. Співці першого типу виконували думи та пісні, не вносячи

у виконання творчого елементу. Другий тип — найпоширеніший — кобзарі-імпровізатори, які щоразу вносили у виконуваний твір якісь зміни, залежно від свого таланту, умов і часу виконання твору. До третього типу належали кобзарі — творці власних пісенних творів.

(Уривок взято з http://subject.com.ua/textbook/art/10klas/39.html)

Кобзарі Слобожанщини відрізнялися від кобзарів інших регіонів в першу чергу в манері виконання та грання на своїх бандурах. Слобожанські кобзарі тримали інструменти паралельно до тіла і обидві руки могли легко грати як і на приструнках так і на басах. Слобожанські кобзарі називали цей спосіб Зіньківською наукою і говорили про як про якусь глибоку мудрість.

Інструменти які вживали Слобожанські кобзарі мало відрізнлися від старосвітських бандур кобзарів інших районів, але завдяки спосіб тримання бандури, технічні можливости виконавців були значніші. Це теж вплинуло на інструментальний супровід. Коли в Полтавських кобзарів було достатньо заграти одного чи два акорди в супроводі до думи, слобожанські кобзарі грали цілі віртуозні пасажі кі продовжувалися в інструментальних переграх та вступах до творів.

Слобожанські кобзарі одинокі які грали суто інстументальні продукції на бандурі, чого не можна було замітити в творчістю інших регіонів. Ці інструментальні твори, переважно танки, споріднені з скрипковим репертуаром народних виконавців Слобожанського регіону.

На базі аналізу джерел виявилося що в характерний репертуар слобожанських кобзарів увіходили думи “Про бідну вдову”, “Про сестру та брата” та “Про Олексія Поповича”. До певної ступені побутували думи “Про азовських братів” та “Плач невільника”.

Найхарактерніші з псальмів та кантів які виконували слобожанські кобзарі були: “Про Лазаря”, “Про Олексія”, “Ісусе прелубезний”, “Про правду”, “Гора Афона”, “Скорбна мати”, “Блудний син”. Популярною була сковородинська псальма “Пісня про правду”. Помічається на Слобожанщині популярність сковородинської псальми “Всякому городу” та пісня-псальма “Про смерть козака”.

У репертуарі слобожанських кобзарів до 1902 рідко зустрічалися пісні з відкритим патріотичним змістом. У думах також спостерігається перевага до творів моралістичного змісту, й поступове відходження від дум з суто козацькими сюжетами, коли на Полтавщині такої тенденції не було помітно.

Зважаючи на іконографічні джерела можна стверджувати що кобзарі Слобожанщини могли грати стоячи. Стоячий спосіб гри не спостерігається в чернігівських та полтавських кобзарів.

 

(по матеріалам Вікіпедії)

Якось, вивчаючи матеріал однієї метричної книги (далі - МК) з нашої (Хрестовоздвиженьської) церкви я натрапив на один факт.

5 грудня 1866 року в нашому селі помер при загадкових обставинах кобзар, як написано в МК швидкоплинно. Сам він був зі слободи Святодмитрівки Старобільского повіту. Звали його Кичиряка Прокоп Андрійович, вік 45 років, тобто 1821 року народження.

 

Ось коротка справка про цю слободу.

Південніше слободи Олексіївка, десь в 6-7 верстах неї, по обом берегам річки Ковсуга, під обривистою крейдяною горою, яку називаю Кіцай-горою, розташувалась слобода Свято-Дмитрівка (Капітанівка) з населенням біля 4½ тисяч чоловік, школою, лавками та 4 ярмарками. Слобода була заснована біля 1640 року вихідцями з Дону; в 1766 році тут був побудований колишнім власником слободи князем Трубецьким перших храм в пам'ять святого Дмитра, митрополита Ростовського (відкіля і пішла назва слободи); цей храм знаходився в кількох сажнях від теперішнього, освяченого в 1864 році; після освячення першого храму слобода була передана князем до казенного відомства. Недалеко від слободи в вершині, як його називають «Страшного» яру була величезна печера, яка була притулком для зграї злодіїв, вхід в яку, як кажуть місцеві селяни, існував ще за 5 років до «чорного року».  (З книги Всі шляхи розходяться з Харкова).

Далі до МК приложили довідку.

 

Відцифровка того, що написано в довідці.

« от 7 декабря 1866 года. М.В.Д. Исправляющего ?(неразб-о) пристава 2 стана номер 36216. Господину приходскому Священнику Слободы Ниже-Бараниковки.

Скоропостижно приставшего крестьянина Слободы Святодмитриевки Прокофия Андреева Кичиряку (он кобзар) от удушья, в доме крестьянина Слободы Ниже-Бараниковки Игната Шевченка; жившего от роду повидимому 45 лет; имею честь покорнейше просить Ваше Преподобие тело предать земле по христианскому обряду. И.Д. пристава 2 стана, Ошура.

Похоронен 8 декабря на приходьком кладбище в Ниже-Бараниковке.»

Смерть була не натуральна і лише ось така довідка зробила своє діло. Чоловік був похований у нас на кладовищі, як християнин.

Де ж це сталось? На той час у нас було два Гната Шевченка (Гнат Охрімович та Гнат Володимирович, 1828 та 1829 років народження), і у якого точно Гната сталась ця «пригода» сказати на 100 відсотків неможливо. Призвіще Кичиряка притягує своїм якимось наче і чимось знайомим проте і невідомим. Щось на кшталт слова Кичиряк або значення його в мережі знайти не судилось. Раз цей кобзар Кичиряка помер у нас – він був не тільки Свято-Дмитрівським а й став нижнянським. Хай буде так. Згадаймо чоловіка, який славив Україну в ті далекі від нас часи.  

Ось і все що можливо сказати про такий собі факт – смерть кобзаря у нашій слободі в грудні 1866 року. Все інше можливо лише додумати.

Дати звісно подані в статті за старим стилем.  

Люди села - Дреев Михей Ефимович

В предыдущей статье я написал о Дрееве Лукьяне Михеевиче, который прожил всю свою жизнь как Михайлович приняв для себя решение изменить отчество убегая от опасности быть "заклеймленным" Системой, так как пошел работать в НКВД. Правда она такая штука, не простая, но она должна торжествовать. Попытаемся докопаться до нее, как только сможем. Кто же был этот человек - его отец Михей, от которого пришлось откреститься сыну.
Впервые я увидел информацию о нем в книге "Реабилитированные историей", вот что там о нем написано.
ДРЕЄВ МІХЕЙ ЮХИМОВИЧ 1887 року народження, с. Нижньобараниківка Біловодського р-ну, українець, освіта початкова. Проживав у Нижньбараниківці, селянин-одноосібник. Постановою Особливої наради при Колегії ДПУ УРСР від 26 лютого 1930 року висланий за межі України. Реабілітований у 1989 році.
Но потом мне попали в руки воспоминания Дреева Ивана Антоновича, где он вспоминал о Михее. И именно эти воспоминания рисуют некий образ, который несомненно повлиял на жизненное кредо и самого рассказчика. Не могу не привести два фрагмента из воспоминаний, где именно ведется рассказ о Михее.

Отрывок 1.

Сначала все шло без насилия, путем разъяснений, увещеваний. Партийные активисты и уполномоченные представители районных и окружных органов партии и власти стремились доказать людям все выгоды коллективного труда, рисуя им их же бедственное положение при единоличном ведении хозяйства. Вошло в обиход слово  «товарищ». «Товарищ» - слышалось повсюду: одни произносили его с поучением, торжественно, другие – с иронией, презрением, или с ненавистью.

- «Товарищ» пошел, черт бы тебя взял.

А на собраниях и сходках:

- Товарищи! До каких пор вы будете влачить это жалкое единоличное существование! Советская власть дала вам свободу, землю, за которую вы веками боролись, за которую отдали свои жизни лучшие сыны нашей Родины. Так неужели же вы не верите советской власти, вся энергия, все помыслы которой направлены на то, чтобы сделать крестьян и рабочих счастливыми, а страну – богатой и могучей? Никогда крестьянину не выбиться из нужды, никогда он в одиночку не сделает того, на что способен будет коллектив. Только с коллективами придет и достаток, и веселый радостный труд.

- Так сразу и придет? – бросал кто-то из толпы.

- Не сразу, товарищи, не сразу! Всякое новое дело требует труда и времени.

- Ну и давайте повременим. Куда нам торопится. – Это снова кто-нибудь из толпы.

- Да ты, товарищ, не прячься, а выходи к столу, изложи свое мнение. Обсудим сообща. А чего же ты прячешься.

- И скажу. Выйду и скажу – говорил тот, кто подавал реплики, - только доскажи ты свое до конца.

- Хорошо, товарищи, я скажу все, что думаю по этому поводу. Вот вы вместе с рабочим классом совершали революцию, громили врагов-белобандитов, душителей людей и свободы. И победили, стали сами хозяевами своей земли, фабрик, заводов. Так нужно же научиться вести хозяйство так, чтобы земля давала хорошие урожаи, чтобы за ней был надлежащий уход. Мы добьемся того, что каждая десятина будет давать не тридцать – сорок пудов, а во много раз больше, по сто – сто пятьдесят пудов! Для этого мы с вами делали революцию и этого мы добьемся! Верно я говорю, товарищи?

- Верно! – восторженно кричат бедняки и вообще сторонники коллективизации.

- Верно – соглашаются другие.

- Давайте же товарищи все, как одна семья, вступим в коллективы и поведем с весны свое хозяйство по коллективному пути.

Молчание. Все раздумывают.

- Ну что же вы, давайте, подходите, записывайтесь.

- Да тут Михей хотел что-то сказать. Говори, Михей!

Михей стоял в раздумьях – говорить или не надо. Будет ли какая польза от его слов? Кругом стоят и галдят - каждый свое, и каждый вертится только вокруг своих горшков. Каждый трясется за своим плугом, бороною, лошадью или волом. А он хочет сказать совсем другое – большое, то, что должно быть самым важным в человеческой жизни. Нет, не поймут, значит и говорить нечего.

- Да говори же ты, чего молчишь?

- Скажи, ты же обещался сказать.

- Га-га – хохочут другие – душа в пятки спряталась.

- Да нет: язык к зубам прилип.

И Михей решился. Он начал спокойно, и как будто совсем без интереса:

- Читал я одну книжечку про то, что мы за люди …

- Ну и что же мы за люди?

- Не мешай! – закричали – говори, Михей Ефимович.

- ЧИтал я, говорю, что мы за люди. Наши поселки называют «слободы». Сло-бо-ды! И край наш называется Слободская Украина. А знаете отчего?

Люди молчали, видно было, что никто об этом раньше не думал или не знал.

- Вот в той книжке сказано, что наш край заселен всего двести с лишним лет назад, а до того здесь были целинные степи, сколько ни скачи – нигде ни души.

- Вот красота – кто-то

- А вот наши деды да прадеды сбежали сюда от панов, чтобы не гнуть спины на панщине, да с тюрем и каторги, да от рекрутчины. Одним словом, кому становилось не под силу, тот и убегал сюда, на свободу и поселялись здесь на облюбованных местах, строили свои слободы. И не подчинялись они ни кому – жили как сами  хотели, слободно.

Вот теперь и подумайте, что мы за люди – слободные мы люди, дети, внуки и правнуки тех, кто не стал гнуть спину на панщине, кто сбежал сюда, занял себе шматок вольной земли и мучился на ней, потел сам в одной упряжке с волом или коровой. Но зато был свободным казаком, сам себе хозяином.

Мы в революцию почему пошли за советами? Почему били казаков и белогвардейцев и бандитов разных? Да потому, что советская власть нам свободу обещала, вольную жизнь обещала, вот мы и пошли за советами. А теперь же что?

Землю у нас отнимают, худобу нашу отнимают, всех нас хотят согнать в одну загороду, чтобы мы как собаки грызлись. Да ведь это та же панщина, хуже панщины: ничего своего – ложись и помирай – закончил он.

Гробовая тишина и злое сверкание глаз со стороны агитаторов-коммунистов. Потом:

- Вот гад, куда повернул.

- Да это же куркуль! У него до десятка худобы и десятин двадцать земли.

- Правильно, Михей Ефимович – грохнули дружно. Не пойдем в коллектив. Нечего нам там делать.

- Пошли по домам. Лопать уже хочется.

- Тише, стойте, стойте, дайте сказать!

- Нечего казать, пошли домой.

Собрание сорвалось.

Михей осенью был раскулачен. (Первоначально. Михей через неделю или раньше сбежал.)

Отрывок 2.

А на селе тем временем, страсти накалялись до предела. Партийные пропагандисты легко сумели вбить клин между зажиточными и бедными, настроить бедных против богатых. Было использовано все: зависть, обиды, нанесенные когда-либо бедным со стороны богатых, желание одних поживиться за счет других и многое другое.

Громить начали, конечно же, самых богатых. На нашем краю первых описали и распродали Панасенковых. Панасенко Назар имел свою маслобойню, скот, около пятнадцати десятин земли. К людям эта семья относилась обыкновенно, обид на них не было. На сельском сходе, когда утверждали список, подлежащих раскулачиванию, мало кто выступил против них, утвердили потому, что так требовала власть – богатые, вот и все.

Когда же шли к Михею Дрееву, тот не признал таких полномочий.

Зачеркнул(Вскочив на лучшего коня, он во весь дух поскакал по дороге, через мост и степью скрываясь в клубах пыли …)

Мы дети, только вернулись из школы и гуляли возле нашего двора.

В это время у нас возле двора стояло несколько жаток-лобогреек, кем-то оставленных на время. Мы сидели на чугунных сидушках и «правили» лошадьми, воображая, как мы косим рожь или пшеницу. В это время в клубах пыли мимо нас проскакал на лошади человек. Мы только успели увидеть, что он махнул кому-то из мужиков, стоявших гурьбой возле двора Горбулича Матвея. 

Из гурьбы что-то крикнули ему, он тоже что-то прокричал. Мы ничего не поняли. Узнали позже из разговора старших: - Михей решил добиваться правды. Когда к нему во двор направилась комиссия по раскулачиванию, он, вскочив на самого лучшего коня, ускакал к железнодорожной станции.

Брат рассказал вечером: кто-то из уполномоченных, вооруженный винтовкой, побежал через огороды наперерез Михею, но опоздал, только выпалил два раз во след. Не попал.

Имущество Михея было описано и продано за бесценок. Инвентарь – сеялка, жатка-лобогрейка, плуга и припашники, гарбы и возы, лошади и быки были обобществлены. Ветряная мельница тоже. Но, пока коллектива еще не существовало, то семья осталась в своей хате.

Михей вернулся ночью, недели через полторы. Говорят, он был страшный – худой, обросший, упавший духом. Ту же ночь семья Михея и он сам исчезли.

Мужики, которые его видели, говорят, он сказал: «Всему конец. Правды нет на земле. И всем хана!»

  
Отрывок получился в воспоминаниях большой и цельный. Из которого мы можем увидеть человека, который был личностью, несомненно до некоторого уровня образованным, добился своим трудом многого и еще бы достиг многого если бы не все те процессы, которые были запущенны в СССР. И которые несомненно еще до сих пор не отжили, а есть и существуют и в нашей реальности. Был уважаемым человеком, которого слушали односельчане. Его взгляды на жизнь были отличны от тех, которые в то время внедрялись в массы ... он был Труженик и у него был своя точка зрения на все ... это было не выгодно людям, которые были у власти. Итог. Крестьянин Единоличник, который препятствует созданию Колхоза и ссылка. 
Я рад что выжили его дети ... дали жизнь своим детям и род продолжился, но могло быть и хуже несомненно. 
В селе всю жизнь прожила дочь Михея, в почти соседнем селе на ростовщине в Волошино жила вторая его дочь. Память народная до сих пор жива и помнит этих его детей как "Міхеїв".

За материал (а так же разрешение его использовать в своих статьях) не устаю благодарить Литовку Т.И., за вдохновение на написание этой статьи спасибо Дрееву П.Л. 

Люди села - Дреев Лукьян Михеевич

Несколько лет назад, в поисках своих односельчан, которые участвовали во Второй Мировой Войне я нашел некоего Дреева Лукьяна Михайловича на ресурсе о награжденных "Подвиг народа". Там указывалось его место проживание - Воронежская область. Сначала там была одна награда - юбилейный орден "Отечественная война", позже появилась награда "За боевые заслуги".
В названии статьи Михеевич, а тут Михайлович - кто то скажет, что это разные люди. Но нет. Это один и тот же человек. В селе еще есть люди которые помнят эту семью через сельское прозвище "Міхеї". Небольшую статью именно о Михее, отце Лукьяна напишу чуть позже.
Все это подтвердил его сын Дреев Петр Лукьянович, с которым недавно я вышел на связь. Ведь отец его был в числе тех, кого репрессировали в 1930 ом году как "Кулака". Вот и пришлось сменить отчество. Тяжелое время было. Дети шли против родителей, или приходилось от них открещиваться чтобы не накликать на себя неприятности от "Системы".
Петр Лукьянович предоставил мне фото и материал про жизнь и судьбу своего отца - коим я с вами и делюсь ниже. Сам Петр Лукьянович ныне проживает далеко от своей малой родины, в Оренбуржье где и работал учителем и именно тот край стал для него родным, но об этом позже, ведь в этой статье мы говорим о его отце Лукьяне.

 

    Слово об отце, или через знание  истории об одном человеке узнаём о других людях…   О Дрееве Лукьяне Михайловиче.  

       

 Интересно, но каким-то образом оказались  очень похожими боевая судьба нашего земляка, оренбуржца Андрея Карповича  Белоконя и моего отца Дреева Лукьяна Михайловича  – родом из Беловодщины, из Украины.   

Мой отец  1914 года рождения, отслужил действительную военную службу в 1937 году.  В 1940 году был вновь « по мобилизации резервистов» призван Калининским военкоматом Запорожской области  и направлен в новый Каменецк-Подольский укрепрайон в 32-й погранполк. Лукьян Михайлович – один из тех 38,5 тыс. резервистов, направленных в укрепленные районы, сооружаемые на новой западной границе.      

        Здесь проводились полковые и штабные учения, а также масштабные учения по взаимодействию погранзастав и  погранполков с общевойсковыми подразделениями.  Как говорил мой отец:  – «Обживали укрепрайон на новой границе, учились воевать в новых условиях…». Здесь же он освоил станковый «Максим» и ручной «Дехтярёва» пулемёты.

 Здесь встретил 22 июня начало Великой Отечественной войны…

          …18 армия, в подчинении которой теперь находился и пограничный полк НКВД занимает оборону на подступах к Запорожью… Поступил приказ взорвать Днепрогэс… Его выполняли войска НКВД.       Погранотряд вместе со стрелковым полком сдерживали здесь немцев, пока и не взорвана была плотина ГЭС, и лишь потом  отступили на левый берегДнепра.  Об этом как-то отец вскользь упомянул: « Днепрогэс мы врагу не сдали!». И всё, вообще ничего об этом не рассказывал отец (а нельзя было об этом… Это сейчас кое-что вышло из-под грифа «секретно»).     

  …«Опять с боями отступаем до Ростова! Под Мариуполем едва избежали окружения…»,  – эту фразу отец  проронил при разговоре в нашу последнюю с ним встречу. Читаю военные мемуары, и нахожу: –  «В начале октября 1941 года 18 армия попала в окружение в районе посёлка Черниговка и понесла тяжёлые потери»...  Автор мемуаров Исаев В.А. утверждает, что из окружения группами вышло не менее 30 тыс. человек, в том числе: оперативная группа штаба 18-й армии под командованием В. Я. Колпакчи, части 30-й, 51-й, 218-й стрелковых дивизий и других соединений (видимо автор имел в виду некоторые части войск НКВД).

17 октября передовые подразделения 56 армии  в её составе находился и 25 Кагульский погранотряд, выполняющий охрану тыла армии (наши земляки Рассоха В.И., Логвинов Д.И., Расмухамбетов К.М., Белоконь А. К.) заняли позиции в 25 км к северо-западу от Ростова-на-Дону. Почти вдвое поредевшие соединения 18-й армии занимают оборону в низовье Дона под станицей Аксайской.  Перед армиями ставилась задача сдержать наступление немецких войск в направлении столицы Дона, а  затем перейти в контрнаступление  с соседней 9-й армией с дальнейшим выходом войск Южного фронта к реке Миус. В течение зимы 1941/42 года бои на Миус-фронте носили позиционный характер. С конца апреля 1942 года войска Южного фронта вновь вынуждены были отступать перед, превосходящими почти вдвое, силами противника… 24 июля 1942 года вновь сдали врагу Ростов-на-Дону. За пять суток сражения потери армий Южного фронта превысили 100000 человек…   

 С 25 июля по 5 августа 1942 года войска Северо-Кавказского фронта вели оборонительные бои в нижнем течении Дона, а затем на ставропольском и краснодарском направлениях в битве за Кавказ. 28 июля 1942 года  Северо-Кавказскому фронту были переданы войска упраздненного Южного фронта (18-я, 56-я и 51-я армии потеряли к этому времени  две-третьих части личного состава). Удивительно, но Лукьян Михайлович даже ни разу не был ранен. Заговоренный был, что ли?! В августе-сентябре 1942 года войска Северо-Кавказского фронта не допустили прорыва противника вдоль Черноморского побережья в Закавказье…   

        О боях под Туапсе мне рассказал один из непосредственных его участников, однополчанин моего отца Варфаламеев, мы с ним случайно встретились в Каменецке (он работал в Оренбургском облисполкоме, был уполномоченным по уборке урожая от области) и разговорились…  А у отца долгое время, оказывается, хранилась фотография, где они, три товарища, сфотографировались в 1945-м.  Вот что он рассказал:  

– «…Моторизованная дивизия СС «Викинг» 11 августа захватила Белореченскую и наступает на станицу Кубанскую. Обстановка складывалась критическая. Обороняющиеся армии были измотаны и обескровлены в ходе предыдущих сражений. Во второй половине августа шли ожесточенные бои за Белореченский перевал, перевал Тубы (бойцы назвали его «трубой»).  Немцы пытаются прорваться к Туапсе.  Кажется 18 и 19 августа, или 20-го, все атаки противника на этом направлении были отражены. Он вынужден был провести перегруппировку сил, и возобновил наступление только 28 августа.  Ожесточенные бои за высоты продолжались до 30 августа. Вот где пригодились Дрееву Лукьяну отличное знание ручного «Дехтярёва» и его навыки маскировать позиции.  – «Его пулемёт умолкал лишь на минуту-две. Лукьян менял позицию.  И опять «огонь» в самый неподходящий для немцев момент…» (это по воспоминаниям Варфоламеева,  однополчанина моего отца, фраза – почти дословно).    Где-то в конце октября противник вновь предпринял наступление на Георгиевское, пытаясь прорваться к Туапсе.. Врагу удалось прорвать оборону дивизии, перевалить через хребет, захватить перевал и выйти к горе Каменистая. Создалась непосредственная угроза выхода противника в район Туапсе, до которого оставалось 35 км. Но дальше врагу не удалось пройти и шага… Под Туапсе отец получил пулевое ранение в левую ногу, первое за полтора месяца войны…

По данным военных архивов Белоконь А.К. погиб и похоронен на одном из перевалов Западного Кавказа 29.09.1942 года. Сопоставляя факты истории событий, предполагаю, что это один из перевалов (Чибичиха илиЧамашха) под Туапсе. Но боец оказался жив, и потом ещё воевал до самого Победного 1945-го. На основании документов я установил, что теперь (после госпиталя) Лукьян Михайлович и Андрей Карпович  были в составе одной армии – 51-й.

    С 6 февраля 1943 года во взаимодействии с другими силами Черноморской группы войск 51-я армия действовала в составе Северо-Кавказского фронта (2-го формирования). С этого дня соединения фронта начали медленно, но уверенно освобождать родную землю.  С этого времени пограничные полки стали выполнять свои непосредственные задачи: охрана тыла войсковых соединений фронта. В прямые контакты теперь с войсками противника не вступали (такой приказ по войскам НКВД был уже с июля 1941 года, но как его можно выполнять во время отступления в начале войны, порой хаотичного, когда порой не всегда можно было понять, куда отступать…).         

        В июне месяце из пограничников войск НКВД начали отбирать наиболее выдержанных, умеющих трезво оценивать обстановку, умеющих хорошо маскироваться на местности и  умеющих хорошо стрелять бойцов для обучения их снайперскому делу. Так в снайперы попали Дреев Лукьян и Белоконь Андрей.  Стажировку снайперы проходили на передовых позициях  стрелковых полков. Об этом я узнал, когда Головина В.А передала мне копию приказа 06/м от 7 июня 1943 года  по 32 погранполку о награждении отца медалью «За боевые заслуги». Читаю: «Наградить снайпера стр. взвода маневргруппы Дреева Лукьяна Михайловича за то, что находясь на боевой снайперской стажировке с 01.05 по 8.05 при 1331 сп. 318 сд. … и далее… истребил 21 солдат и офицера противника».  В приказе  от 13 июня 1943 года по 25 погранотряду  сказано: «Наградить медалью «За отвагу» снайпера 3 заставы Белоконь Андрея Карповича за то, что находясь на снайперской стажировке с 03.06 по 13.06 в составе 561 сп., 91 сд. 51А  уничтожил 28 солдат и офицеров противника».      

        В ходе упорных боёв  войсками 56 армии была прорвана оборона противника на «Голубой линии» и 9 октября во взаимодействии с другими войсками Северо-Кавказского фронта был освобождён Таманский полуостров.  Так завершили освобождение Северного Кавказа.

В ноябре 1943 года была проведена Керченско-Эльтигенская десантная операция, в результате которой был захвачен плацдарм на Керченском полуострове. 20 ноября 1943 года Северо-Кавказский фронт был преобразован в отдельную Приморскую армию. Часть подразделений, в том числе и 51-я армия,  вошла во вновь сформированный 4-й Украинский фронт. 51 армия участвовала  со стороны Сивашского плацдарма в освобождении Крыма. Вот так, плечом к плечу мой отец Дреев Л.М. и  парни из Оренбуржья в составе то 4-го Украинского, то 3-го Украинского освобождали Южную Украину, Румынию, Австрию, Венгрию. Только теперь пограничные полки НКВД в непосредственные контакты с противником не вступали, выполняли свою задачу по охране тыла войсковых подразделений (стр. полков или дивизий). В боях  за город Будапешт отец был вторично ранен  в левую ногу, правда, легко.   

После войны, продолжая службу на Западной Украине, Лукьян Михайлович и Андрей Карпович в составе пограничных 25 и 32 полков войск НКВД, выполняли одну и ту же задачу: охрана тыла Красной Армии от «бандеровцев», недобитых фашистов, всякого рода диверсантов. Выявляли бывших «полицаев» и предателей...

 Во время одной из «зачисток» малого украинского села в Закарпатье отец был ранен. Третий раз,  – в туже левую ногу (нарвался на гранату – ловушку). На этот раз тяжело… Раздробило малую берцовую… А небольшой осколочек в мышцах ноги беспокоил потом отца до самой его смерти, «на погоду». Демобилизовался отец лишь в 1947 году…        Переехал Лукьян Михайлович с семьёй из Украины в один из колхозов Воронежской области (на родину жены).

            Как же сложилась его послевоенная жизнь? Можно сказать: как и у многих фронтовиков… Поднимал разрушенное войной сельское хозяйство… Поднимал колхоз из пепла ( село Перевальное 7 месяцев было под немецкой оккупацией). Работал, не покладая рук, порой до изнеможения: зимой – кузнецом, а летом косил вручную сено для колхозного стада, убирал хлеба… А ещё, отец мой – отличный каменщик, кровельщик-жестянщик в колхозной стройбригаде. Сколько он построил производственных помещений в колхозе «Переваленский»?! Сельский Дом культуры, баня, магазин, здание конторы колхоза, склады и амбары.., а ещё Переваленская школа-восьмилетка и даже мемориальная стена памятника «Защитникам Отечества»  –  и это всё он, мой отец, Дреев Лукьян Михайлович. 

А судьба Белоконя Андрея Карповича? После войны  фронтовик работает в совхозе «Шильдинский» помощником агронома, слесарем в совхозной мастерской.

Даже награды у фронтовиков были одинаковые, как в той песне Исаковского:  – «…солдат, слуга народа, и с болью в сердце говорил:    

"Я шел к тебе четыре года, я три державы покорил..."   

 Хмелел солдат, слеза катилась, слеза несбывшихся надежд,   

И на груди его светилась медаль за город Будапешт», а ещё: «За боевые заслуги», «За отвагу», «За оборону Кавказа», «За взятие Вены».  Вот ведь как бывает… Правда, у Белоконя к медалям ещё прибавились два ордена солдатской «Славы».     

Умер мой отец в возрасте 93 года, в  2007 году…